Евгений Владимирович Маркелов (3.02.1962-9.09.2010),

commissaire — 12.09.2010 Теги: Маркелов Человек и Школа


Я знаком с ним 15 лет. Впервые увидел его в Троице-Лыкове на масленице. В Троице-лыковском лицее он когда-то работал (в то время уже нет), и теперь его будут там отпевать. Потом я поехал с ним в экспедицию. Радонеж-95. Илюшка был еще совсем маленький, но уже тогда был Лягушонком…
Именно эти две упомянутые вещи нас с ним всегда сближали – археология и масленица, масленица и археология. Археология наверное больше, масленица – неотвратимее.
По поводу археологии у нас никогда не было никаких разногласий и споров, это была наша площадка абсолютного взаимопонимания и согласия, и это сильно помогало, когда я стал у него работать в школе.
На прошлогоднем Первом сентября он сказал: «Я в первую очередь историк, во вторую – учитель истории и только в третью – директор».
Как историк он имел обостренное чувство времени. Видел его неумолимость, с грустью осознавал, что оно идет, как оно идет, как быстро-медленно идет. Любил повторять, что самое обидное – увидеть хвост уходящего без тебя твоего поезда. Спешил. Задерживался. Никогда ничего в заранее назначенное время не начинал, но все равно в итоге успевал. И успел очень много. И терпеть не мог школьные звонки, и ничего с этим нельзя было поделать. И остановить его нельзя было, и догнать нельзя.
Очень болезненно переживал окончание школы – свое ли, своих учеников. Не хотел, казалось, никого отпускать. На фотографии первый наш выпуск поет «До свидания, дорогие…» - а он и рад, что любимую песню поют, и подпевать пытается, но грусть свою непреходящую скрыть не может и не старается.
Он исследовал полемику Герцена и Каткова и в итоге встал на сторону консервативно-охранительного течения общественной мысли. Несмотря на неформальскую юность, которую, по его словам, сильно приукрасил и дофантазировал в своей книге А. Тарасов. Был уверен, что без государства ничего не получится. Восхищался Кезиной, не допустившей учительской забастовки в Москве, и в то же время очень уважал Фиделя Кастро, с которым был заочно знаком через два рукопожатия. Побывал в Китае и по-другому взглянул на хунвейбинов и культурную революцию.
Противоречий в нем было масса, а личность, из них сотканная, была гармоничная.
Пожалуй, ближе всего мы с ним сошлись на Торфянке в 2001 году, когда копали на охранных раскопках на расширении Ярославского шоссе в Мытищах. Торфянка – стремный полувымерший поселок маргиналов в окрестностях Королева, настоящая «зона» Стругацких. Приключений там было выше крыши. Жили мы в какой-то заброшенной двухэтажке из силикатного кирпича. Там была раздолбана практически вся инфраструктура, обои полуоборваны, электричества не было и еле работала канализация. Тогда он как-то с гордостью сказал: «Я единственный человек, который в состоянии пропихнуть все дерьмо в унитазах этого здания со второго этажа на первый», - и расхохотался. Он был очень веселый человек. Вежливый, деликатный, но очень веселый. Иногда его прорывало на настоящий гомерический хохот, напоминавший то ли камнепад, то ли землетрясение. Сейчас с удивлением осознаю, что семь лет «Интеллектуала» не смогли ни заглушить, ни стереть теплоты этих воспоминаний. Мне кажется, он тоже это помнил, хотя вслух практически не вспоминал.
Когда началась эпоха «Интеллектуала», он не задумываясь, стал отчасти «генералом Пфердом», только ему одному известными способами создавая невиданное пространство интеллектуальной свободы на отдельно взятом участке суши. Государственник-охранитель…
Он очень верил в чудеса. Точнее видел их, замечал. Создание «Интеллектуала», не укладываясь в логику вещей, было одним таким, довольно существенным, чудом. Но главным чудом был он сам.


Есть что-то символическое в том, что он ушел в день памяти Александра Меня.
Этой зимой, возвращаясь с Кипра, я привез ему в подарок из Ларнаки икону «Воскрешения святого Лазаря» (Наумову подарил «Святой Лазарь, епископ Китийский») – каждый должен получить по своей вере…

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив